Сайт Валерия Взглядова

"Вечность есть играющее дитя, которое расставляет шашки: царство (над миром) принадлежит ребёнку". Гераклит

petlya

Новогоднее обращение к читателям

Идя навстречу многочисленным пожеланиям трудящихся, предлагаем Вашему вниманию повествование о последних этапах жизненного пути любимого героя миллионов Остапа Бендера. Без этого мы посчитали бы наш труд незавершенным.

Повествование включает в себя новые, весьма примечательные факты из жизни Великого комбинатора, взятые из показаний свидетелей, актов и протоколов соответствующих органов, а также основанные на тщательной сверке фоторобота с оригиналом.

Настоящее жизнеописание представляет собой коллективный труд работников компетентных органов, профкома, домкома и … сумасшедшего дома.

Тешим себя надеждой, что Вы, дорогие наши читатели, проявите снисходительность к возможным фактическим неточностям и стилистическим шероховатостям, если примете во внимание, что этот документальный труд создавался в условиях предновогодней суеты и неразберихи, вызванной отключениями света.

 

Роковая петля времени

(Фантасмагория для младшего, среднего и пенсионного возраста)

 

I. Под стук колес

Как известно из достоверных источников, Великий комбинатор, покончив с делами в Черноморске, спешно выехал со своей гоп-компанией на поиски пропавшего миллионера.

В памяти читателей несомненно запечатлелась трогательная до слез сцена прощания Командора с оставшимися двумя друзьями перед его посадкой в литерный поезд.

Это был «момент истины», поскольку «литер» направлялся именно в ту сторону, где пребывал в ожидании своего «заклятого друга», сам того не ведая, скромный табельщик Северного укладочного городка Александр Иванович Корейко...

Двухчасовое стояние охотника за миллионом на подножке вагона под пронизывающим ночным ветром было по достоинству вознаграждено небывалым радушием новых попутчиков Остапа – журналистов. Угощений со всех сторон было столько, что как-то ночью полка-диванчик под искателем приключений затрещала. Пришлось срочно меняться спальными местами с соседом снизу – Гаргантюа. Положа руку на сердце, это было не самое лучшее решение, поскольку оставляло нашему герою еще меньше шансов на благополучный исход.

Кроме Гаргантюа, закадычными друзьями нью-пассажира стали пламенный энтузиаст пера Лавуазьян, ни днем ни ночью не выпускавший из рук пишущую машинку; и фотокорреспондент Меньшов, который в поисках нужного ракурса свалился с высокой арки при въезде на станцию Горная. Но ближе всех прочих Остап сошелся с корреспондентом некоего профсоюзного органа Ухудшанским. На тот момент у последнего наблюдался острый творческий кризис: исчерпав до дна тему лавочных комиссий, он не знал, чем ему теперь заняться.

Со своей стороны, Бендер-бей, в отличие от прочих пассажиров, испытывал острую нехватку наличности. Последних пятнадцать рублей из вырученных за киносценарий «Шея», он отдал водителю «Антилопы Гну» Адаму Козлевичу.

Был заключен, при взаимном непротивлении сторон, следующий договор: исполнитель, в лице Остапа-Берта-Мария-бея, обязуется изготовить в сжатые сроки развернутую методику написания передовиц, юбилейных славословий и табельных фельетонов. В свою очередь, заказчик, в лице Ухадшанского, клятвенно пообещал выплатить гонорар в размере 25 (двадцати пяти) монгольских тугриков.

Сына турецкоподанного с головой накрыл потный вал вдохновения. Он закрылся в своем купе и вышел оттуда только через три часа, неся на вытянутых руках обещанное руководство.

В качестве источника для своих откровений дока по части словоблудия избрал эпоху перезрелого социализма и последующих лет. Пособие начиналось широковещательным заявлением: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизьме!»

Далее шли набившие оскомину призывы: «Выполним с честью!» и просто «Перевыполним!», «Тверже шаг, ударники комтруда!», «Выше нос, правофланговые пятилетки!». А также дежурные предвыборные обещания: «Превысим зарплаты бюджетникам!» и «Обеспечим ветеранов войны и труда достойными пенсиями!»

Чтобы окончательно запудрить мозги peopl'у, к Руководству прилагался длинный перечень разных пустопорожних словосочетаний типа: «братское содружество», «деловое сотрудничество», «совместные отношения», производственная работа», «дополнительные дотации», «контактные телефоны» и прочее, и тому подобное.

Ухудшанский остался несказанно доволен творением блудливых рук своего «подснежника» и на радостях выплатил ему гонорар в виде полновесных двадцати пяти советских рублей.

 

II. Безумный «диспетчер»

14 июля 1911 года от Римского вокзала отправился прогулочный поезд, состоящий из паровоза и трех вагонов. При подходе к супердлинному туннелю его ожидал густой туман, который по мере приближения состава все более сгущался.

Почувствовав неладное, два пассажира успели выскочить. А сто четырех остальных вместе с поездом надолго поглотила неизвестность...

В 40-х годах XIX века в Мексике объявились сто четыре итальянца. Они требовали вернуть их на родину ну и вообще вели себя настолько неадекватно, что их пришлось определить в психбольницу...

В ночь на 29 октября 1955 года итальянский поезд появился в Балаклаве. Стрелочник Петр Устименко видел, как он спустился со стороны горы Гасфорта и проехал по насыпи, на которой некогда были проложены рельсы. После чего в который раз пропал из виду...

Последний раз загадочный поезд видели в 1991 году недалеко от Полтавы, когда он проезжал мимо села Гаваличи. На подножку последнего вагона успел вскочить член комиссии по изучению аномальных явлений при Академии наук Украины В.П. Лопатый. Он разделил печальную участь заложников поезда-привидения.

(Книга «100 великих тайн», Москва, Изд-во «Вече», 2000г.)

Нечто подобное произошло и с литерным составом о шести вагонах, который вез к месту смычки Северного и Южного укладочных городков Восточной магистрали большую группу советских и иностранных журналистов, а также делегацию передовиков производства.

Выглянув из вагонного окна, фотокорреспондент Меньшов увидел (и тут же заснял) как колеса их «литера» отрываются от железнодорожного полотна, а сам он стремительно взмывает в воздух. Солнце, показавшееся из-за горизонта и слепившее глаза, теперь переместилось в хвост состава-летуна. Всем стало ясно, что он решительно взял курс на запад.

Не меньшую прыть, нежели фотокорреспондент, проявил и Лавуазьян. С пишмашинкой, укрепленной при помощи ремня в области живота, он, бродя по коридору купейного вагона, непрерывно наяривал: «Трубы паровоза валит густой черный дым тчк Хрустальным перевалом изменила курс тчк крылом (зачеркнуто) колесами вагона мелькают незнакомые постройки...». Вот только отправлять корреспонденцию было некуда.

В отличие от своего итальянского двойника спецсостав не собирался прятаться в параллельном мире. Да и что интересного он мог там увидеть? Шхуну «Летучий голландец» с изодранными в клочья парусами и огнями Святого Эльма на реях, которая беспрестанно, начиная с XVII века, носится по бурным волнам океанов? Или то же звено из пяти американских бомбардировщиков-торпедоносцев, заблудившихся в конце второй мировой войны в небе между Бермудами и Флоридой? Или эсминец «Элдридж», подвергшийся в 1943 году, ради достижения эффекта невидимости, мощному облучению четырех электрогенераторов на борту, в результате чего он дематериализовался?

Разумеется, жаль моряков этого сторожевого корабля, многие из которых погибли, сошли с ума либо, превратившись в тени, навсегда застряли в переборках между отсеками. С тех пор и пребывает корабль в некоем пространственно-временном континууме, готовый исчезнуть в порту Филадельфии чтобы снова объявиться в Норфолке.

То ли дело – путешествие в реальном мире и в реальном времени!

Поначалу чудо-поезд произвел настоящий переполох в войсках противовоздушной обороны многих стран. При его почти космической скорости за ним не могли угнаться ни один истребитель новейшего поколения, и ни одна самонаводящаяся ракета.

Словом, этот феномен вел себя, как весьма назойливый, но в общем-то безобидный неопознанный летающий объект. В конце концов военные махнули на него рукой.

Охладев к своим выкрутасам в воздухе, невидимый «диспетчер» переменил тактику. Теперь он решил покуролесить на земле.

Первой остановкой была Германия. Пассажиры «литера» наслаждались мюнхенским пивом, закусывая его не менее мюнхенскими сосисками с квашенной капустой. Между пятой и шестой кружками потребовалась экстренная медицинская помощь Лавуазьяну. Ее оказали тут же, в пивбаре, оперативно заменив пришедшие в полную негодность пальцы протезными.

Какой-то немец-доброхот предложил Меньшову видеокамеру в обмен на его ретро-аппарат. Однако фотокорр решительно отверг это предложение, как унизительное. «У советских собственная гордость, – повторял он, как заклинание, стихи Владимира Маяковского, – на буржуев смотрим свысока». Кстати у него вскоре закончилась пленка и все дальнейшие события ему пришлось снимать на пустую кассету.

В качестве следующей остановки «диспетчер»-затейник выбрал Парижский вокзал.

В этот час у перронов столичного вокзала стояло несколько прибывших и готовящихся к отправке поездов. Платформы были заполнены массой спешащих людей. И вдруг они увидели, как на единственный незанятый путь плавно опускается диковинный состав. Возникла немая сцена, как у Гоголя в «Ревизоре».

Между тем, из вагонов «литера» вышли размяться его пассажиры. Французы и гости столицы – с одной стороны и новоприбывшие – с другой с нескрываемым любопытством разглядывали друг друга. Принимающую сторону поразили не столько вагоны устаревшей конструкции во главе с неказистой «Овечкой», сколько внешний вид незваных гостей, одетых по моде начала XX века. В свою очередь, туристов-заложников поразили не в меру свободные наряды некоторых барышень. А также маленькие говорящие штучки в руках многих французов.

Один лишь Остап, который давно ничему не удивлялся, заметив в толпе на противоположной платформе хорошенькую блондинку, тепло улыбнулся ей. В ответ девушка посмотрела на него таким выразительным взглядом, после которого он почувствовал, что должен сейчас же предпринять некий решительный шаг, если хочет и дальше считать себя настоящим мужчиной.

Но тут «Овечка» подала сигнал к отправке. Поезд-феномен покинул вокзал и продолжил путь как обычный авиалайнер. Напоследок он изловчился и беспрепятственно прошмыгнул между широко расставленными опорами Эйфелевой башни.

В Италии этот «проказник» несколько раз бесцеремонно облетел Пизанскую падающую башню, после чего она накренилась еще на несколько миллиметров.

 

III. Планы побега

Калейдоскопическое мелькание красочных картин природы, городов, стран и континентов вскоре порядком утомило туристов поневоле. У многих возникло острое чувство ностальгии. Потянуло к родным местам, домашнему очагу. Ведь почти у всех дома остались жены, дети, любовницы.

Однако никто не решался заявить протест, а тем более самовольно оставить этот дурдом на колесах. Ведь возвращенцам предстояло, возможно, преодолеть тысячи километров пути, пересечь многие границы, бурные реки, горные перевалы.

А что, если пленники этого поезда-монстра выскочат из него в ином измерении? Где искать тот портал, через который можно вернуться в свое время?

Хотя Остап не был обременен семейными узами, он тоже был занят усиленными поисками выхода из создавшейся ситуации.

Встреча с подпольным миллионером откладывалась. Где теперь его разыщешь по прошествии столь долгого времени? Ведь после открытия Восточной магистрали штаты обоих городков расформировали.

И вообще, сомнительно, чтобы Александр Иванович продолжил и дальше пожинать лавры – то ли в качестве железнодорожного весовщика, то ли багажного раздатчика. Ведь в таком случае его легче было бы вычислить.

Скорее всего он устроился счетоводом в рыбартели где-нибудь на Волге или Каспии, а может быть, учетчиком ценных шкурок в одном из сибирских охотхозяйств...

Видимо, у «диспетчера» окончательно поехала крыша, поскольку после Европы он решил закинуть свою «игрушку» через океан.

С некоторых пор все эти метания стали вызывать у Остапа скептическую реакцию. Когда их «автозак» благополучно пронырнул под знаменитым висячим мостом на Гудзоне, спец по материализации духов меланхолически заметил: «К сожалению, в Черноморске нет даже маленькой речки. Но в недалеком будущем там построят мост через залив, который заткнет за пояс это техническое чудо». А когда пролетали над Ниагарским водопадом, знаменитый бомбейский факир парировал всеобщий восторг вялым замечанием: «Многочисленные туристы, посещающие Черноморск, испытывают не меньшее изумление при виде Потемкинской лестницы...».

Сам индийский жрец уже давно обдумывал приемлемый план спасения с нетонущего корабля.

Вскоре и самому «шефу» порядком надоела затеянная им чехарда. Поезд все чаще стал останавливаться по ночам в одном и том же довольно тихом и безлюдном месте.

Пока обходчики, ехавшие вместе с остальными странниками, простукивали буксы, смазывали подшипники и проверяли воздушно-тормозную систему, «обитатели «дома на колесах» успевали выкурить по сигарете и обменяться мнениями по поводу последних событий.

Неожиданно заговорило молчавшее всю дорогу поездное радио. После трубного сморкания оно сообщило насморочным голосом, что желающие совершить краткую прогулку по прилегающей местности, могут себе это позволить. Достаточно только вернуться на место высадки и хлопнуть три раза в ладоши.

Это известие привело всех обитателей ковчега в буйный восторг. А Бендер так высоко подпрыгнул, что оставил заметную вмятину на нижней стороне верхней полки.

 

IV. Колдовское место

С некоторых пор относительно спокойное течение жизни города Ришельевска было нарушено вполне ординарным событием: в одночасье ушел под землю четырехэтажный дом в конце Перелешинского переулка.

Это произошло среди бела дня на глазах немногочисленных прохожих. В доме почти никого не оставалось. Двух старушек и парализованного больного бойцы МЧС без особых последствий доставили на поверхность через дверь на крыше здания и передали бригаде скорой помощи.

Провал засыпали с помощью двадцати самосвалов со строительным мусором и утрамбовали дорожными катками. Во избежание экологической катастрофы в виде несанкционированной свалки аварийное место окружили забором из бетонных щитов. Поверху пустили спирально закрученную колючую проволку.

Для мониторинга terra inkognito в заборе установили ворота с калиткой, изготовленные из бронированной стали. Ключ от калитки был передан в дежурную часть райотдела милиции.

… В одну из ночей покой жильцов расположенных поблизости зданий был нарушен заливистым паровозным гудком. А также звуками, характерными для любой ж.д. станции или вагонного депо. Помимо этого, до встревоженных обитателей переулка доносились отдельные голоса и даже целые обрывки фраз.

Хотя ожидать появления какого-то ни было состава на изолированном участке в пределах городской черты было верхом абсурда, главный блюститель порядка и законности во вверенном районе генерал Гномов был не на шутку обеспокоен. И у него для этого были веские основания.

К нему самому трижды, проходя сквозь плотно закрытые двери, являлись инопланетяне. Они настойчиво предлагали ему лететь вместе с ними к созвездию Ориона, обещали райские условия жизни на одной из планет.

В последний раз, предварительно усыпив, доставили на свой корабль, где провели операцию по замене вконец измочаленной простаты на новую.

Очевидно, у них там, на планете, возникли серьезные проблемы с поддержанием общественного порядка.

Но начрайотдела милиции и на этот раз не сдался. Он был непоколебимо убежден, что все эти чудеса в решете не что иное, как происки врагов.

Вот и на этот раз Гномов уловил своим сверхбдительным чутьем, что тут не все так просто.

Поскольку аномальные явления совершались исключительно в ночное время, главный милиционер района отрядил на место происшествия оперативника Удальцова, страдавшего хронической бессонницей.

– Дело это не простое, – втолковывал он подчиненному. – Возможны провокации. Я не удивлюсь, если завтра они посадят на этот пятачок океанский теплоход.

– Кто они? – не понял Удальцов.

– Тебе не дано это знать. Твоя задача обнаружить и зафиксировать с помощью фотоаппарата вмятины от вагонных колес. Ну и собрать вещдоки, даже мелкие – в виде сигаретных окурков.

– Это мы могем. Разрешите приступить?

– Разрешаю.

 

V. Свободу узнику совести!

Первые три ночи минули при гробовом безмолвии. Оперативник уже собирался, было, рапортовать насчет отбоя по всем каналам связи. Когда это следующей ночью история получила продолжение. Лязг буферов резко затормозившего состава был настолько оглушительный, что Удальцов подумал уж не случилось ли какой аварии?

Затем послышались громкие голоса, смех, кто-то пронзительно засвистел.

Естественно, вступать в переговоры с целой ватагой прибывших ночной дозорный не стал. «Нашли дурака», – подумал он. Зато сразу после отбытия чудища он смело открыл калитку и пополз по пустырю в поисках колесных следов.

В какой-то момент оперативник поднял голову и увидел, как от бетонной стены отделилась почти неотличимая от нее фигура в фуражке с белым верхом и в такого же цвета пиджаке. Она кралась вдоль забора по направлению к открытой калитке.

– Стоять! – скомандовал мент, выхватывая из кобуры пистолет. (Впоследствии выяснилось, что он был не заряжен). Человек поднял обе руки, стоя одной ногой на пустыре, а другой – на тротуаре переулка. Он оказался довольно приятным молодым человеком с лицом, до боли знакомым каждому ришельевцу. Однако Удальцов не стал лишний раз напрягать свои мозговые извилины...

– Ты кого ко мне привел? – с ходу набросился генерал на оперативника, выйдя с ним из кабинета в приемную и плотно прикрыв дверь. – Это же сам Остап Бендер! Его вся планета знает. Он – лицо экстерриториальное и неприкосновенное. Его можно только сердечно поприветствовать, расспросить о том, о сем, угостить чайком. Но ни под каким видом не задерживать, даже для проверки документов.

Удальцов с головы до ног покрылся гусиной кожей.

– Сдай дежурному пистолет и удостоверение, – закончил свою филиппику Гномов, – и можешь убираться на все четыре стороны. Виола! – обратился он к секретарше. – Подай нам с гостем в кабинет кофейку да покрепче! Ты меня поняла?

 

 

VI. В логове заговорщиков

Через часок-другой, взбодренный полулитровой гремучей смесью кофе с коньяком, Бендер оставил гостеприимный райотдел. Из беседы с начальником он уловил название переулка и теперь мучительно размышлял, почему это так волнует его кровь. В памяти всплыл дом под номером семь. Командора даже передернуло от догадки. «Да ведь именно в этом доме, на квартире у Елены Станиславовны, любовницы Кисы Воробьянинова, некогда собиралась могучая кучка членов-учредителей тайного общества «Союза меча и орала».

С криком: «Я не я, если не вскрою этих конспираторов на 500 баксов!» Остап устремился на поиски нужного объекта.

Вот и знакомые ворота. Пробегая на полном скаку через прихожую, Великий комбинатор приметил на стене портрет в полный рост гиганта мысли, отца русской демократии и особы, приближенной к императору.

В комнате с попугаем сидели молодые люди, чем-то неуловимо напоминавшие его прежних соратников по общему делу. Остапа озадачило то обстоятельство, что присутствующие никак не тянули на заговорщиков: у всех был скучающе-отрешенный вид. Бендера, однако, это ничуть не смутило: ему было недосуг вникать в подобные метаморфозы. Он уже полностью ощущал себя офицером Белой гвардии, засланным в Совдепию для организации контрреволюционного мятежа.

– А где же остальные члены союза? – обвел недоуменным взором собравшихся агент зарубежных служб. – Где интеллигент-одиночка с мотором Полесов? Куда запропастился бывший гласный городской думы Чарушников? В каких краях, я вас спрашиваю, обретаются хозяин «Быстроупака» Дядьев и председатель одесской бубличной артели «Московские баранки» Кислярский? И почему я не вижу здесь несравненную хозяйку этого дома Елену Станиславовну?

– Что же, они должны тут восемьдесят лет вас дожидаться?

Это был нокдаун, после которого Остап едва оправился. Лунатичное выражение лиц присутствующих теперь сменилось неприкрытым вызовом.

– С кем имею честь? – спросил Ибрагим-оглы у наглеца, осмелившегося бросить ему перчатку.

– Положим, я внук Чарушникова. А эти господа – те же Дядьевы ,Полесовы, Кислярские, но уже в третьем поколении. Ну и что с этого?

Эмиссар с Запада несколько приободрился и с ходу перешел в наступление:

– Наших в городе много? Мне удалось перебросить через границу триста, нет, пятьсот парабеллумов. Явка провалилась. Прошу временно предоставить ваше помещение под арсенал. Будем отстреливаться до последнего патрона. Запад нам поможет.

– Кому нужен этот ваш хлам? – возмутились потомки членов «Союза меча и орала». – При желании мы бы и сами могли приобрести на толчке стрелковое оружие экстра-класса или ракетные комплексы с лазерным наведением. Разумеется, не сразу, по частям. Но нам все это без надобности.

– Чем же вы промышляете? – удивился без пяти минут диверсант.

– Как легально зарегистрированные члены Дворянского общества зимой мы составляем по заявкам от населения именные родословные. Кстати, наш филиал в городском психдиспансере (вход со двора, палата номер шесть) имеет на своем счету более тридцати потомков Наполеона и более пятидесяти – наследников Бонапарта. Ну а летом трудимся на личных приусадебных участках.

– Значит, перековали мечи на орала? – подытожил Остап Сулейманович. – Ну-ну, сказал У Ну (был на Юго-Востоке Азии такой деятель). А об организации чисто дворянского колхоза вы еще не задумывались? Могли бы назвать свое детище как-нибудь на манер «Красного дышла». Или нет! Лучше – «Стальное вымя». Я бы не прочь возглавить. Не хотите? Тогда окажите помощь беспризорникам – этим цветам на асфальте.

Но и в этом просителю было отказано. Остапу посоветовали обратиться в благотворительное общество «Друг детей».

Покидал Сулейман-Ибрагим-бей «Благородное собрание» оскорбленным в своих лучших чувствах. Ему казалось, будто с него бесцеремонно содрали эполеты и разжаловали в нижние чины.

 

VII. Новое – это хорошо забытое старое

Приближалось время обеда. Голодный изгой Остап-заде бесцельно шатался по городу. И тут он встретил другого скитальца – экс-мента Удальцова.

– Уволили по несоответствию, – пожаловался тот. – Мол, не туда смотрел. А чего там смотреть, если на укатанной поверхности пустыря – ни малейшей вмятины. Правда, удалось собрать вещдоки – несколько окурков от сигарет. Но кому нужны отпечатки пальцев с них. Ведь эти курцы, как я понимаю, привидения. Что с них возьмешь? Или вы тоже привидение, Ибрагимович? Я тогда вообще ничего не понимаю.

– Нет, что вы, – успокоил страдальца Остап. – Я случайно там оказался.

– Ф-фу! – облегченно вздохнул Удальцов. – А то я, грешным делом, подумал...

– Знаете что? – предложил Бендер. – Давайте вместе искать хлеб насущный. – И он обнял незадачливого оперативника за плечи.

Приятели свернули за угол. И здесь они наткнулись на еще одно знаковое сооружение – комбинат галантерейных изделий «Рога и копыта». Это, вне всякого сомнения, было дочернее предприятие давно почившей в Бозе одноименной конторы.

Возле проходной висело порядком обветшатшее от солнца, ветров и непогоды объявление, извещавшее о конкурсе на замещение вакантной должности зитц-председателя.

Сердце Остапа забилось с бешеной силой. Он крепко ухватил за руку своего попутчика и потащил за собой в офис.

В отсутствие более высокого начальства эмиссара с Запада и его адъютанта принял старший уполномоченный по заготовке рогов и копыт Хрящеватый. Он так обрадовался кандидату на замещение, в лице Удальцова, что чуть не задушил того в своих объятиях.

– Условия содержания зитц-председателя следующие, – сообщил оберуполномоченный. – Безотлучно находиться на месте. Питание: кофе/чай плюс гамбургер/чисбургер три раза в день. Туалет – рядом. В кладовке (на всякий случай) корзинка со сменой личного и постельного белья и мешочком сухарей. На период временного отстранения от занимаемой должности – двойной оклад. Ну как, Вы довольны? – спросил он у соискателя.

Тот был так счастлив, что ему удалось избежать грозившего безденежья, что с радостью согласился.

– А чем объясняется такая напряженка с кадрами? – поинтересовался высокий гость.

– Замучили проверяющие: КРУ, СЭС, ОБХСС, пожарники, экологи, – с надрывом в голосе пожаловался Хрящеватый. – Каждому обязательно подай сувенир. А ведь наши изделия не из дешевых. Все эти броши, браслеты, заколки для волос, ритоны для возлияний мы украшаем накладным серебром и стразами от Сваровски.

А попробуй не дай... Поверите ли, с момента пуска комбината мы недосчитались пяти директоров, шести главных инженеров, семи завпроизодством и восьми начальников цехов. В настоящий момент никого, кроме меня, на хозяйстве не осталось. Где уж самому взять себе какую-нибудь ерундовину. Того и гляди загудишь.

– А как насчет картошки дров поджарить?

– Это вы насчет тугриков за доставленного нам зитц-председателя?

При слове «тугрики» Остап начал сатанеть.

– Что вы морочите мне голову своими «тугриками»? – взорвался он. – Сначала один балерун талдычил про эти «тугрики», потом – другой, из журналистов, собирался рассчитываться со мной этой непонятной валютой. Теперь вот вы...

Оберуполномоченный не на шутку перетрухнул:

– Что вы, помилуйте! Просто мы называем так для конспирации у.е.

Но Командора уже нельзя было остановить:

– Да знаете ли вы, что именно я предложил Ильфу и Петрову назвать вверенную мне контору «Рога и копыта»? Как владелец бренда я ведь могу лишить вас лицензии.

– Не делайте этого! – взмолился Хрящеватый. – Короче, сколько вы просите?

– У меня всегда одна и та же такса – пятьсот.

– Пятьсот чего?

– Я бы не отказался от швейцарских франков, – мечтательно прикрыл глаза Бендер. – Но поскольку у вас могут возникнуть сложности с их получением, то я согласен на евро.

На том и порешили.

Остап тепло, но как-то слишком поспешно попрощался с новым зитц-председателем. По страдальческой физиономии бывшего мента он учуял, что до последнего стал доходить смысл передряги, в которую он влип.

 

VIII. На пути к исправлению

Соавтор Ильфа и Петрова совсем уж было засобирался к своим друзьям на литерный поезд, когда на следующем квартале ему бросилась в глаза красочная вывеска «Пансион «Тихоокеанский петушок». У Остапа давно вылетело из головы, что перед расставанием он оставил безутешной вдове прощальную записку именно с такой подписью.

На первом этаже помпезного на вид сооружения располагался, судя по интерьеру за зеркальными витринами, фешенебельный ресторан. Внутри, за несколькими столиками в скучающих позах томились девицы неземной красоты. Они были облачены в наряды, которые по сути ничего не скрывали.

И опять-таки пожиратель дамских сердец не обратил внимания на то обстоятельство, что все без исключения девушки восседали в гордом одиночестве. Одни нехотя ковыряли вилкой фруктово-ягодный салат, другие медленно пили из тонких бокалов белое вино, третьи курили длинные пахитоски...

Едва наш Казанова переступил порог заведения, как его тут же подхватили под белы руки два дюжих молодца и препроводили к хозяйке заведения. Увы и ах! – ею оказалась мадам Грицацуева. Время, минувшее со дня их расставания в Доме народов, почти никак не отразилось на этом женоподобном создании. Разве что знойная женщина еще больше раздалась вширь и вымахала в вверх. Да бюст увеличился еще на пару размеров. Нос все также напоминал обух, но не от топора, а от колуна. А расписные щеки играли всеми цветами радуги.

– Ну что, голубчик, вот мы и встретились! – пропела мадам трубным голосом. – Думаешь, я забыла, что, кроме стула и чайного ситечка ,ты нагло похитил у меня золотую брошь со стеклышками, дутый золотой браслет и полдюжины чайных ложечек.

– Кто старое помянет... – начал, было экс-супруг, но Грицацуева уже дала отмашку своим верным псам:

– Отведите его в трапезную, а то, как я вижу, он совсем отощал. А все ворованное отработаешь, как миленький. Раньше, чем через полгода, ты от меня никуда не денешься.

После того, как подлый изменщик Бендер скоропостижно оставил безутешную вдову после свадьбы, она, женщина практическая, решила взяться за исправление всего мужского рода. С этой целью продала лавку со всеми припасами в Старгороде и прикупила в Ришельевске за бесценок брошеный аварийный дом.

Затем мадам Грицацуева устроила в нем частный лечебно-трудовой профилакторий для попавшихся в ее ловушку неверных мужей и холостяков, которых всех без исключения считала замаскированными развратниками.

В качестве лечения пятидесяти обитателям заведения в кинозале крутили научно-популярные фильмы о вреде аморального образа жизни. Наиболее строптивых сажали в карцер, где были собраны все средневековые орудия пыток и современные способы умерщвления отступников.

Дом был ветхий и требовал постоянного ухода и ремонта. Остапа назначили бригадиром ассенизаторов, и он целыми днями проводил в затопленном подвале, организуя откачку вод и ремонт запорной арматуры. (В дальнейшем этот опыт очень пригодился ему на посту управдома).

Следует отметить, что городская общественность, особенно ее женская часть, горячо поддержала ценную инициативу мужественной женщины. Горисполком выделял необходимые стройматериалы, а благотворительный фонд оказывал финансовую поддержку. Жены аккуратно платили в кассу заведения деньги на содержание неверных мужей...

Спустя две недели сердце вдовы инвалида первой империалистической войны дрогнуло. Полуживого Остапа отвели в сауну, сняли с него комбинезон и колпак из туальденора (ценный опыт, заимствованный из 2-го дома Старособеса) и переодели во все чистое. В таком виде он был доставлен в апартаменты хозяйки.

– Теперь мы в расчете, дружочек, –- проворковала она все тем же «нежным» голоском. – Садись, отобедаем, чем Бог послал.

Бендер хотел было заикнуться о своих пропавших 500 баксов, но благоразумно промолчал. Ведь женушка могла бы потребовать деньги за моральный ущерб.

В этот день Бог послал влюбленной парочке бочонок французского вина, жаркое из молодой кенгурятины, фрикассе из печени носорога и соте из почек слона. Напоследок выписанные из Южной Америки гаучо (аргентинские ковбои) зажарили во дворе посаженного на кол целого быка, обильно поливая его ямайским ромом.

Как ни был голоден Остап, но через шесть часов трапезы взмолился о пощаде.

Свернувшись калачиком на краешке необъятного супружеского ложа, он тщетно пытался привести себя в нормальное состояние. Но все его попытки были тщетны.

В третьем часу ночи разразился грандиозный скандал, сравнимый разве что с извержением вулкана Кракатау. Ни на что не пригодный «евнух» был брошен в карцер.

При бледном свете единственной сорокасвечевой лампочки «товарищ Бендер» с содроганием увидел зловещее содержание этого каменного мешка.

По стенам висели бичи и плети, заостренные стержни и клещи, нунчаки. Украшением интерьера, несомненно, была гильотина в рабочем состоянии. Остаток ночи экс-Командор досыпал на широкой скамье из толстых дубовых досок. Раньше она, по-видимому, служила плахой.

Окон в помещении не было. Свет пробуждающегося дня падал через «фонарь» – застекленный проем в потолке.

Долго оставаться в этой «комнате ужасов» Остап не собирался. Он водрузил плаху на стол, а на нее поставил электрический стул. Встав на стул, он разбил стекло толстым крюком, на котором за ребро подвешивали осужденных, и с его помощью сумел выбраться на крышу дома.

Спускаться по водосточной трубе беглец не решился. После пансиона до самого конца квартала шли дома понижающейся этажности. Последний из них был вообще одноэтажной развалюхой. Остап легко достиг грешной земличерез прореху в потолке.

Поскольку оскандалившийся супруг был в одной пижаме, ему было не с руки добираться днем до пустыря в таком виде. Да и поезд, во избежание кривотолков, следовало вызывать в ночное время.

 

IX Эпилог.

Дождавшись поздних сумерек, Остап решил продолжить свой страдный путь. Где перебегая через безлюдную улицу, а где затаившись в тени подъездов, он упорно продвигался к намеченной цели.

Вот и загадочная terra inkognita. Ибрагим-бек-оглы открыл калитку ключом, предусмотрительно изъятым у горе-мента. Затем трижды хлопнул в ладоши.

Послышался ритмический стук колес приближающегося состава. Из открывшихся вагонных дверей высыпали пассажиры. Радости от встреч были полные штаны. Фотокорр Меньшов, взобравшись на невесть откуда взявшуюся паровозную водокачку, сделал очередной снимок на пустую кассету. Лавуазьян протезными пальцами отпечатал на машинке депешу-молнию: «Долгожданная встреча». Подобно предыдущим сообщениям, ее некуда было отправлять.

Когда пролетали над Хрустальным перевалом, Остап чисто инстинктивно дернул стоп-кран. «Литер» моментально отреагировал на команду и плавно опустился на железнодорожную колею.

Радость пассажиров нельзя было описать никакими словами. Они впервые почувствовали себя свободными от чужой и не совсем доброй воли. У себя в кофре Меньшов обнаружил нераспечатанную пачку фотопленки. А у Лавуазьяна на глазах присутствующих взамен протезных отросли собственные пальцы.

Бурные восторги аборигенов литерного поезда были прерваны гневной тирадой поездного диспетчера: «Кто дернул стоп-кран?! Мы и так простояли на перевале по непонятной причине лишних полчаса. Ей-Богу, выгоню всех из вагона и пойдете по шпалам до самого Гремящего Ключа пешком!».

«Интересно получается, – задумался Бендер. – Оказывается, этот дьявольский «шутник» за полчаса свозил нас по всему иллюзорному миру – копии нашей планеты. Ну и дела! Расскажи любому – никто не поверит...»

Затем была достаточно теплая встреча с табельщиком Северного городка, долгая поездка по среднеазиатской пустыне на верблюдах, прорыв к очагам цивилизации, невосполнимая потеря еще одного члена экипажа «Антилопы Гну» – Шуры Балаганова; встреча с Зосей, которая поменяла фамилию Синицкая на Фемиди. И крах голубой мечты комбинатора – стать миллионером и разгуливать по Рио-де-Жанейро в белых штанах.

Зато Остап Бендер нашел наконец свое истинное призвание, став управдомом в самом замечательном городе на свете – Ришельевске.

Феликс Подгаец.