Сайт Валерия Взглядова

"Вечность есть играющее дитя, которое расставляет шашки: царство (над миром) принадлежит ребёнку". Гераклит

Агата Кристи

Английская писательница Агата Кристи (1891—1976 гг.) в годы первой мировой войны работала сестрой милосердия, написала десятки романов, пьес и множество рассказов. Ее герои Эркюлъ Пуаро и мисс Марпл известны всему миру. Книги А. Кристи относятся к жанровой разновидности так называемого «интуитивного» детектива, когда преступление раскрывается не с помощью исследования фактов, улик и доказательств, а исключительно благодаря особой проницательности следователей. Элементы спорта в ее произведениях встречаются довольно часто.


ШАХМАТНАЯ ЗАГАДКА

 

Мы с Пуаро частенько обедали в небольшом ресторанчике в Сохо. Именно там однажды вечером мы встретили старого друга. Это был инспектор Джеп, и, поскольку за нашим столом было свободное место, он присоединился к нам.

— Вы совсем перестали заходить к нам в гости,— упрекнул его Пуаро.— Мы не виделись после дела о желтом жасмине, а с тех пор прошел почти целый месяц.

— Я ездил на север. А как ваши дела? Большая четверка действует вовсю?

Пуаро укоризненно погрозил ему пальцем.

— Напрасно вы подшучиваете надо мной. Большая четверка действительно существует.

— О, в этом я не сомневаюсь. Но они не пуп земли, как вы их расписываете.

— Мой друг, вы очень ошибаетесь. Большая четверка сейчас — самый активный сеятель зла. Никто не знает, к какой цели они стремятся, но такой преступной организации еще не существовало. Во главе ее стоит лучший ум Китая, в нее входят американский миллионер и французская женщина-ученый, а что касается четвертого...

Джеп прервал его.

— Знаю, знаю. Он у вас из головы не идет. Как бы это не превратилось в манию, месье Пуаро. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Шахматами не интересуетесь?

— Да, я играл в них.

— Вы не читали о вчерашнем происшествии? Матч между двумя игроками с мировым именем, и один умер во время игры?

— Я видел заметку об этом. Первый игрок — доктор Саваро-нов, русский чемпион, а второй, умерший от сердечного приступа,— талантливый молодой американец Гилмор Уилсон.

— Совершенно верно. Несколько лет назад Саваронов выиграл у Рубинштейна и стал русским чемпионом. Уилсона называли вторым Капабланкой.

— Очень странное происшествие,— размышлял Пуаро.— Если я не ошибаюсь, вы занимаетесь этим делом?

Джеп смущенно рассмеялся.

— Вы попали- в точку, месье Пуаро. Но я зашел в тупик. Уилсон был здоров как бык — никаких следов сердечной недостаточности. Его смерть необъяснима.

— Вы подозреваете, что доктор Саваронов убрал его с дороги? — вскричал я.

— Вряд ли,— сухо сказал Джеп.— Я не думаю, что один человек, даже русский, способен убить другого, чтобы тот не обыграл его в шахматы. Да и вообще, насколько я понял, скорее всего вышло бы наоборот. Доктора ставят на второе место после Ласкера.

Пуаро задумчиво кивнул.

— Тогда какова же ваша маленькая идея? — спросил он.— Зачем понадобилось отравить Уилсона? Я полагаю, вы подозреваете именно отравление?

— Естественно. Сердечный приступ лишь означает, что сердце перестало биться. Это официальное заключение врача, но в разговоре он намекнул мне, что неудовлетворен им.

— Когда будет сделано вскрытие?

— Сегодня вечером. Смерть Уилсона была внезапной. Он выглядел вполне нормально, передвигал фигуру и вдруг рухнул замертво.

— Так действуют очень немногие яды,— заметил Пуаро.

— Я знаю. Думаю, вскрытие поможет нам. Но я не могу понять, кому понадобилось убирать с дороги Гилмора Уилсона. Скромный, безобидный парень. Недавно приехал из Штатов, и в целом мире у него вряд ли найдется хоть один враг.

— Все это кажется невероятным,— произнес я.

— Почему же? — Пуаро улыбнулся.— Я вижу, у Джепа есть своя версия.

— Есть, месье Пуаро. Я считаю, что яд предназначался не Уилсону, а другому человеку.

— Саваронову?

— Да. Саваронов выступил против большевиков перед самой революцией. Одно время считалось, что его убили. На самом деле ему удалось избежать смерти, и он три года прожил в труднейших условиях в сибирской глуши. Ему пришлось столько вынести, что он сильно изменился, поседел и выглядит глубоким стариком. Друзья и знакомые говорят, что едва смогли узнать его. Он инвалид, редко выходит из дома, живет в Вестминстере с племянницей, Соней Давиловой, и русским слугой. Он очень не хотел принимать участие в этом состязании. Несколько раз отказывался наотрез и только после того, как газеты подняли шум и назвали его отказ неспортивным поведением, уступил. Гилмор Уилсон вызывал его с упорством истинного янки и в конце концов настоял на своем. А знаете, месье Пуаро, почему он отказывался играть? Потому что не хотел привлекать к себе внимания. Боялся, что кто-то нападет на его след. Мое решение таково — Гилмора Уилсона отравили по ошибке.

— А ни у кого нет личных причин желать смерти Саваронова?

— Пожалуй, у его племянницы. Он недавно получил огромное состояние. Ему оставила наследство мадам Госпожа. У ее мужа был сахарный завод при старом режиме. Кажется, когда-то они были влюблены друг в друга, и она упорно отказывалась верить сообщениям о его смерти.

— И где же состоялся матч?

— На квартире у Саваронова. Я же сказал вам, он инвалид.

— Собралось много народу?

— Дюжина. Может, и больше.

Пуаро скорчил выразительную гримасу.

— Мой бедный Джеп, перед вами нелегкая задача.

— Как только станет точно известно, что Уилсон отравлен, я смогу двинуться вперед.

— А вам не пришло в голову, что за это время, если ваши предположения, что жертвой должен был стать Саваронов, верны, убийца может повторить попытку?

— Конечно. Два человека следят за квартирой Саваронова.

— Это, безусловно, отпугнет посетителей с бомбой под мышкой,— сухо произнес Пуаро.

— Вы заинтересовались не на шутку, месье Пуаро,— сказал Джеп, подмигивая.— Не желаете ли осмотреть Уилсона в мертвецкой, пока за него не взялись врачи? Кто знает, вдруг его булавка для галстука сдвинута, и это даст вам ценную улику, которая окажется решающей?

— Мой дорогой Джеп, у меня весь вечер чешутся руки поправить вашу булавку. Вы мне позволите, да? О! Так-то гораздо лучше. Да, конечно, давайте пойдем в мертвецкую.

Я видел, что эта новая загадка захватила все внимание Пуаро. В последнее время он занимался исключительно Большой четверкой, и я был рад, что его интерес привлекло что-то еще.

Сам я с глубоким огорчением разглядывал неподвижное тело и искаженное лицо несчастного американского юноши, который расстался с жизнью столь странным образом. Пуаро внимательно осмотрел тело. На нем не было никаких следов, если не считать небольшого шрама на левой руке.

— Доктор сказал, что это не порез, а ожог,— пояснил Джеп.

Затем Пуаро осмотрел содержимое карманов мертвеца, выложенное на стол констеблем. Там не было ничего особенного — платок, ключи, бумажник и несколько не относящихся к делу писем. Но один предмет, стоявший чуть поодаль, заинтересовал Пуаро.

— Фигура! — воскликнул он.— Белый слон. Он что, лежал у него в кармане?

— Нет, был зажат в руке. Мы еле разжали ему пальцы. Надо при случае вернуть его доктору Саваронову. Он из очень красивого шахматного набора слоновой кости.

— Позвольте мне вернуть его. Прекрасный предлог нанести ему визит.

— Ага! — вскричал Джеп.— Вы хотите взяться за это дело?

— Признаюсь.. Вы так искусно возбудили мой интерес.

— Ну и чудесно. Отвлек вас от ваших размышлений. Да и капитан Хастингс, я вижу, доволен.

— Совершенно верно,— подтвердил я.

Пуаро повернулся к телу.

— Ничего больше вы не можете мне сказать о нем? — спросил он.

— Как будто нет...

— Даже то, что он левша?

— Вы волшебник, месье Пуаро. Откуда вы знаете? Он и правда левша. Хоть это и не имеет никакого отношения к делу.

— Абсолютно никакого,— поспешил согласиться Пуаро, видя, что Джеп слегка переполошился.— Моя маленькая шуточка — вот и все. Я люблю вас разыгрывать, понимаете?

Мы расстались на этой шутливо-дружеской ноте.

На следующее утро мы отправились к доктору Саваронову в Вестминстер.

Дверь квартиры нам открыл слуга с таким невыразительным лицом, что оно казалось деревянным.

Пуаро показал ему карточку, на которой Джеп черкнул несколько рекомендательных слов, и нас провели в длинную низкую комнату с превосходными драпировками и экзотическими вещицами. На стенах висели замечательные иконы, на полу лежали изумительные персидские ковры.

На столе стоял самовар.

Я рассматривал одну из икон, которая показалась мне особенно ценной, и, повернувшись, увидел Пуаро распростертым на полу. Ковер хоть и был красивым, но вряд ли требовал столь пристального внимания.

— Неужели он такой замечательный? — спросил я.

— А? О! Ковер? Но это и правда прекрасная вещь, слишком прекрасная, чтобы пробивать его прямо в середине большим гвоздем. Нет, Хастингс,— добавил он, когда я шагнул вперед,— гвоздя уже нет. Но дыра осталась.
Внезапный звук за нашими спинами заставил меня повернуться, а Пуаро ловко вскочить на ноги. В дверях стояла девушка и подозрительно оглядывала нас. Она была среднего роста, с красивым, но несколько мрачным лицом, синими глазами и очень черными, коротко подстриженными волосами. Когда она заговорила, оказалось, что у нее богатый, звучный голос, совершенно не английский.

— Боюсь, мой дядя не может принять вас. Он инвалид.

— Жаль, жаль. Но может быть, вы поможете мне вместо него. Вы ведь мадемуазель Давилова?

— Да, я Соня Давилова. Что вы хотите узнать?

— Я собираю информацию об этом печальном происшествии позавчера — смерти месье Гилмора Уилсона. Что вы можете рассказать мне об этом?

Глаза девушки широко раскрылись.

— Он умер от сердечного приступа во время игры в шахматы.

— Полиция не уверена, что это был сердечный приступ, мадемуазель.— Девушка в ужасе отшатнулась,

— Значит, это правда! — вскричала она.— Иван был прав.

— Кто такой Иван, и почему вы говорите, что он был прав?

— Иван открыл вам дверь. Он сказал мне, что считает, будто Гилмор Уилсон умер не своей смертью, а был отравлен по ошибке.

— По ошибке?

— Да, яд предназначался моему дяде.

Она говорила охотно, уже забыв о прежнем недоверии.

— Почему вы так говорите, мадемуазель? Кто захочет отравить доктора Саваронова?

Она покачала головой.

— Не знаю. Я не в курсе дядиных дел. Он не доверяет мне. Это, наверное, естественно. Видите ли, он меня почти не знает. До встречи здесь, в Лондоне, он видел меня только ребенком. Но я знаю одно: он чего-то боится. Скажите мне, месье,— она подошла ближе и понизила голос,— вы когда-нибудь слышали об обществе, именуемом «Большая четверка»?
Пуаро дернулся так, словно его ошпарили.

— Почему вы... что вы знаете о Большой четверке, мадемуазель?

— Значит, такая организация существует! Я услышала это название, а позднее спросила о них у дяди. Я еще никогда не видела настолько испуганного человека. Он побелел и весь затрясся. Он боится их, месье, ужасно боится, я уверена. А они по ошибке убили американца, Уилсона.

— Большая четверка,— пробормотал Пуаро.— Опять Большая четверка! Потрясающее совпадение. Мадемуазель, ваш дядя все еще в опасности. Я должен спасти его. Теперь перескажите мне как можно подробнее события того вечера. Покажите мне шахматную доску, стол, где сидели оба игрока,— всё!

Она подошла к стене и выкатила маленький столик с изящной крышкой, на которой шахматная доска была выложена серебряными и черными квадратами.

— Это было прислано моему дяде в подарок несколько недель назад с просьбой играть следующий матч на этой доске. Он стоял посреди комнаты — вот здесь.

Пуаро осмотрел стол, на мой взгляд, слишком уж внимательно. Я бы совсем иначе проводил расследование. Многие вопросы показались мне бесполезными, а самые важные он так и не задал вообще. Я решил, что неожиданное упоминание Большой четверки сбило его с толку.

После тщательного осмотра стола и места, которое он занимал, Пуаро попросил показать фигуры, и Соня Давилова принесла их в коробке. Он повертел в руках одну или две и рассеянно пробормотал:

— Изящный набор.

И ни одного вопроса о том, какие напитки подавали или кто присутствовал на матче.

Я важно кашлянул.

— Вы не думаете, Пуаро, что...

Он высокомерно прервал меня:

— Не думайте, мой друг. Предоставьте это мне. Мадемуазель, неужели я так и не смогу увидеть вашего дядю?

На ее лице появилась слабая улыбка.

— Он примет вас, да. Вы понимаете, сначала я должна была поговорить с вами, как и со всеми незнакомыми людьми.

Она исчезла. Я услышал голоса в соседней комнате, и через минуту она вернулась и жестом пригласила нас войти.

На кушетке лежал породистый мужчина — высокий, худой, с густыми бровями и седой бородой. Его изможденное лицо говорило о пережитых трудностях и лишениях. Доктор Саваро-нов был яркой личностью. Я обратил внимание на необычную форму большой головы. Великий шахматист должен обладать большим умом. Мне было легко поверить, что он — второй шахматист мира.

Пуаро поклонился.

— Доктор, я могу поговорить с вами наедине?

Саваронов повернулся к племяннице.

— Оставь нас, Соня.

Она послушно удалилась.

— Да, сэр, я слушаю вас.

Доктор Саваронов, вы недавно получили огромное наследство. В случае вашей неожиданной смерти к кому оно перейдет?

— Я составил завещание в пользу моей племянницы, Сони Дави-ловой. Вы предполагаете...

— Я ничего не предполагаю, но вы не видели вашу племянницу с детского возраста. Такую роль легко сыграть любому.

Саваронов был поражен. Пуаро же невозмутимо продолжал:

— Достаточно об этом. Я предупредил вас, только и всего. Я хочу, чтобы вы описали мне шахматную партию того вечера.

— Описать партию? Что вы имеете в виду?

— Сам я не умею играть в шахматы. Но, как я понял, существуют разные общепринятые виды начала партии — например гамбит. Кажется, так это называется?

Доктор Саваронов улыбнулся.

— Я вас понял. Уилсон начал разыгрывать Рюи Лопеса — одно из наиболее безопасных начал, часто используемое в турнирах.

— И вы успели много сыграть, прежде чем произошла трагедия?

— Где-то на третьем или четвертом ходу Уилсон внезапно рухнул на стол и умер.

Пуаро поднялся и задал последний вопрос с таким видом,словно он был абсолютно неважным, но я-то знал, что это не так.

— Он что-нибудь съел или выпил?

— Кажется, выпил виски с содовой.

— Благодарю вас, доктор Саваронов. Больше не буду беспокоить вас.

Иван ждал нас в холле. Пуаро задержался на пороге.

— Вы не знаете, кто живет в квартире под вами?

— Сэр Чарлз Кингвел, член парламента, сэр. Хотя, кажется, она сейчас сдается внаем.

— Спасибо.

Мы вышли на улицу под яркое зимнее солнце.

— Знаете, Пуаро,— не сдержался я,— по-моему, вы сегодня не в форме. Ваши вопросы были явно не продуманы.

— Вы так считаете, Хастингс? — Пуаро удивленно взглянул на меня.— О чем бы спросили вы?

Я изложил Пуаро мою схему расспросов. Он выслушал меня, похоже, с интересом. Мой монолог длился почти всю дорогу домой.

— Прекрасно, очень продуманно, Хастингс,— сказал Пуаро, отпирая дверь и поднимаясь по лестнице.— Но совершенно не нужно.

— Не нужно? — Я был поражен.— Если он был отравлен...

— Ага! — вскричал Пуаро, хватая лежащую на столе записку.— От Джепа. Так я и думал.— Он передал ее мне. Она была лаконична. Никаких следов яда не обнаружено, причины смерти остаются неясными.

— Вот видите,— сказал Пуаро,— ваши вопросы были бы совершенно не нужными.

— Вы предвидели это?

— Предвидел.

— Как?

Пуаро сунул руку в карман и достал белого слона.

— Вы забыли вернуть его доктору Саваронову? — спросил я.

— Ошибаетесь, мой друг. Тот слон до сих пор покоится в моем левом кармане. Я взял его дружка из коробки с фигурами, которую мадемуазель Давилова любезно позволила мне осмотреть.

Я перестал что-либо понимать.

— Но зачем вы взяли его?

— Я хотел посмотреть, одинаковы ли они.

Он поставил их рядом на стол.

— С виду да. Но не будем судить поверхностно. Принесите мне, пожалуйста, мои маленькие весы.

Он предельно аккуратно взвесил обе фигурки, потом обернулся ко мне с торжествующим лицом.

— Я был прав. Видите, я был прав. Невозможно обмануть Эркюля Пуаро!

Он бросился к телефону и нетерпеливо набрал номер.

— Джеп? Говорит Эркюль Пуаро. Следите за слугой, Иваном. Ни за что не дайте ему уйти. Да-да, говорю вам.

Он бросил трубку и повернулся ко мне.

— Вы не понимаете, Хастингс? Я объясню. Уилсон погиб не от отравления, а от удара током. В середину одной из этих фигурок вставлен тонкий металлический стержень. Стол был приготовлен заранее и установлен в определенном месте на полу. Когда слон оказался на одной из серебряных клеток, по телу Уилсона прошел ток, и он тут же скончался. На его руке остался ожог — на левой руке, так как он был левша. «Особый» стол на самом деле являлся хитрым механизмом. Стол, который я осмотрел.— абсолютно безопасный дубликат. Его подменили сразу после убийства. Весь трюк был проделан из квартиры снизу, которая, как вы помните, сдается внаем. Но по крайней мере один сообщник находился в квартире Саваронова. Эта девушка — агент Большой четверки.

— А Иван?

— Я сильно подозреваю, что Иван — не кто иной, как знаменитый «номер четвертый».

— Что?!

— Да. Этот человек — превосходный актер. Он может сыграть любую роль.

— Поразительно,— сказал я.— Все сходится. Саваронов почувствовал, что что-то замышляется, и поэтому не хотел играть матч.

Пуаро смотрел на меня, ничего не говоря. Затем он резко повернулся и принялся шагать взад и вперед.

— У вас, случаем, не найдется книги по шахматам, топ ami? — внезапно спросил он.

— Кажется, где-то есть.

После долгих розысков я наконец наткнулся на нее и принес Пуаро. Тот уселся в кресло и принялся внимательнейшим образом изучать ее.

Примерно через четверть часа зазвонил телефон. Я поднял трубку. Звонил Джеп. Иван покинул квартиру, неся с собой большой узел. Он вскочил в поджидавшее такси, и началась гонка. Он явно старался «стряхнуть» преследователей. В конце концов, похоже, он решил, что ему это удалось, и поехал к большому пустому дому в Хэмпстеде. Дом окружен.

Я сообщил это Пуаро. Он поглядел на меня так, словно не понимал, о чем идет речь, и протянул мне книгу.

— Послушайте, мой друг. Вот начало Рюи Лопеса. 1. е4 е5. 2. Kf3 Кс6. 3. СЬ5. Какой самый лучший ход черных — вопрос открытый. Они могут выбрать одну из нескольких защит. Гилмора Уилсона убил третий ход белых, СЬ5. Уже третий ход— неужели это ничего не говорит вам?
Я ответил ему, что не понимаю, что он хочет сказать.

— Предположим, Хастингс, вы сидите вот в этом кресле и слышите, как открывается и закрывается входная дверь — что вы подумаете?

— Пожалуй, я подумаю, что кто-то вышел.

— Да, но у каждой медали есть другая сторона. Кто-то вышел или кто-то вошел — две совершенно разные вещи, Хастингс. Но если вы пришли к неверному выводу, вскоре найдется какое-нибудь маленькое расхождение, которое покажет вам, что вы не на том пути.

— Что все это значит, Пуаро?

Пуаро вдруг вскочил на ноги.

— Это значит, что я был круглым идиотом. Быстрее, быстрее в Вестминстер. Мы еще можем успеть.

Мы выскочили на улицу и схватили такси. Пуаро не отвечал на мои расспросы. Мы взбежали по лестнице. На звонки и стук никто не ответил, но, прислушавшись, я расслышал стоны, доносящиеся из квартиры.
У швейцара в холле нашелся запасной ключ, и после долгих разъяснений он согласился воспользоваться им.
Пуаро устремился в комнату. Нас встретил запах хлороформа. На полу лежала Соня Давилова, связанная, с кляпом во рту. Ватная повязка, пропитанная хлороформом, закрывала ее нос и рот. Пуаро сорвал ее и принялся приводить девушку в чувство. Вскоре прибыл врач. Пуаро оставил девушку на его попечение и отвел меня в сторону. Доктора Саваронова нигде не было видно.

— Что это значит, Пуаро? — спросил я пораженный.

— Это значит, что из двух одинаково возможных заключений я выбрал неправильное. Помните, я сказал, что легко сыграть роль Сони Давиловой, поскольку дядя не видел ее много лет?

— Да.

— Так вот, верен и противоположный вывод. Так же легко сыграть роль дяди.

— Что?

— Саваронов действительно погиб во время революции. Человек, который притворялся, что пережил тяжелые лишения. Человек, который настолько изменился, что его не узнавали друзья. Человек, который унаследовал огромное состояние...

— Да! Кто же это?

— «Номер четвертый». Неудивительно, что он испугался, когда Соня сказала ему, что услышала упоминание о Большой четверке. Опять он проскользнул у меня между пальцев. Он понял, что в конце концов я найду правильный ответ, отослал честного Ивана с придуманным поручением, связал девушку и скрылся, без сомнения, сумев к этому времени превратить в деньги как можно больше вкладов мадам Госпожи.

— Но кто же тогда пытался его убить?

— Никто не пытался убить его. Уилсон и был намеченной жертвой.

— Но почему?

— Мой друг, Саваронов был вторым шахматистом мира. По всей вероятности, «номер четвертый» не знает даже азов игры. Конечно, он не смог бы никого обмануть своей игрой. Он попытался уклониться от матча. Когда это не удалось, участь Уилсона была решена. Он не должен был увидеть, что «великий Саваронов» не знает даже правил игры. Уилсон предпочитал начало Рюи Лопеса и пустил бы его в ход. «Номер четвертый» подстроил ему смерть на третьем ходу, когда еще не надо решать проблему защиты.

— Но, дорогой мой Пуаро,— настаивал я,— он же не безумец? Я понял ваши доводы, они наверняка правильны, но убить человека лишь для того, чтобы продолжать разыгрывать свою роль! Наверняка нашлись бы другие выходы. Он мог сказать, что врач запретил ему играть, так как это приведет к волнению и напряжению.

Пуаро сморщил лоб.

— Конечно, Хастингс,— сказал он,— другие выходы были, но не столь убедительные. Кроме того, вы исходите из нежелания убивать человека, не так ли? А у «номера четвертого» совершенно иное мышление. Я ставлю себя на его место, что для вас невозможно. Я читаю его мысли. Он предвкушает роль гроссмейстера. Я не сомневаюсь, что он посетил шахматные турниры, чтобы изучить эту роль. Он сидит, хмурится, делает вид, что планирует игру, а про себя смеется. Он знает только два хода — больше ему не нужно. Ему нравится, что он знает события наперед, что этот человек убьет сам себя в то время, которое рассчитал «номер четвертый»... Да-да, Хастингс, я начинаю понимать его психологию.

Я пожал плечами.

— Вы, пожалуй, правы, но я не пойму, зачем было так рисковать.

— Рисковать? — фыркнул Пуаро.— Где риск? Что, Джеп разгадал бы эту загадку? Нет, если бы «номер четвертый» не допустил одну малюсенькую ошибку, риска не было бы вообще.

— Какую же? — спросил я, хоть и знал ответ заранее.

— Mon ami, он не принял в расчет маленькие серые клеточки Эркюля Пуаро.

У Пуаро немало достоинств, но скромность к ним не относится.