Сайт Валерия Взглядова

"Вечность есть играющее дитя, которое расставляет шашки: царство (над миром) принадлежит ребёнку". Гераклит

Дню освобождения Одессы посвящается!

Город моей судьбы (отрывок)

Ранней весной 1944 года колония беженцев с юга Украины, осевшая в Алма-Ате, воспрянула духом: началось наступление наших войск именно в этом направлении.

Чуть ли не с начала года в столице Казахстана шло интенсивное формирование управления Одесской железной дороги. Нашей семье повезло, возможно, больше чем другим: тетя Полина, геолог по специальности, была зачислена в штат управления. Ей удалось всякими правдами и неправдами, в обход многочисленных запретов, посадить нас в первый пассажирский поезд на Одессу.

Я не верю ни в ангелов, ни в чертей. Но то, что случилось на станции Знаменка, где расходятся пути на Одессу и Николаев, нельзя объяснить ничем иным, как вмешательством темных, бесовских сил. На семейном совете я категорически заявил, что хочу вернуться в Николаев. Там я надеялся встретить товарищей по дворовым играм. И еще - свою тайную любовь с первого класса - Лидочку Н. До сих пор не могу простить себе этого опрометчивого шага!

Итак, мы с матерью пересели в теплушечный поезд с солдатами, едущими в тыл на переформирование. А вся остальная семья продолжила свой путь в освобожденную буквально накануне Одессу,

Как и следовало ожидать, в Николаеве нас постигла жестокое разочарование. Если в Одессе на тот момент насчитывалось много свободных квартир, то в Николаеве, отбитом в фашистов раньше, такой жилплощади уже не осталось.

Наша с мамой попытка с помощью участкового, имея все необходимые документы на руках, вселиться в собственную квартиру закончилась пшиком: на порог вышел глава семьи расположившейся тут при оккупантах, с внушительным колуном в руках. Этот предмет стал наиболее весомым аргументом в квартирном споре.

Довоенных друзей и подруг в городе я не нашел. Очевидно, война разметала их всех в разные стороны.

Весь остаток весны и лета мать посвятила поискам подходящего жилья. В этот трудный для нашей семьи период в Николаеве появилась палочка- выручалочка в лице тети Полины. Она снова на короткое время забрала меня в Одессу. Это случилось 22 мая 1944 года

…Открывшаяся передо мной картина произвела тягостное впечатление. Разбомбленные до основания железнодорожный вокзал и порт. Кучи битого камня на месте некогда блиставших оригинальной архитектурой зданий.

Но угнетали даже не столько разрушения, сколько безлюдье улиц и почти полное отсутствие транспорта. К тому же я почти физически страдал от нехватки общения со сверстниками. Два двоюродных брата никак не могли заменить шумную и озорную ватагу дворовых мальчишек. Спасаясь от одиночества, я целыми днями бродил по городу.

Дворец Воронцова сохранился во все своем былом великолепии. Отчетливо помню две мраморные плиты и стелы с именами прежних владельцев. Стела Елизаветы Ксаверьевны была украшена небольшой фигуркой крылатого ангела. Каково было назначение этих плит и кто их там положил, для меня до сих пор осталось загадкой. Как и то, почему их в скором времени убрали и кому они могли помешать.

В один из благоухающих весной майских дней меня потянуло на море. Я вступил на теплый песок Ланжерона.

До сих пор не могу вычеркнуть из памяти открывшееся передо мной ужасное зрелище: вся территория пляжей, насколько хватал глаз, была надежно отгорожена от моря несколькими рядами колючей проволоки на бетонных опорах. А поверху, над обрывом, виднелись через равные промежутки дзоты. Они угрожающе глядели вниз своими пустыми глазницами. Видимо, оккупанты всерьез опасались высадки десантов с «черной смертью». На всем протяжении пляжей, там и сям, виднелись таблички «Мин нет».

Свободной оставалась узкая, не более метра, полоска берега, по которой я и пошел, наивно полагая, что ограждение скоро закончится и я смогу выбраться наверх. Увы, «колючке» не было видно конца.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я обратил свой взгляд к морю. И оно меня не разочаровало.

С первых шагов поразило обилие морской живности. Расплодившись за годы вынужденного бездействия пляжей, она буквально заполонила всю акваторию залива.

Вдоль всего берега, у самого уреза воды, лежали вперемешку черные и серые бычки чуть ли не полуметровой длины. Когда я попытался подцепить одного из них единственным орудием лова в моих руках - авоськой, он спокойно отплыл от берега на безопасное расстояние, а потом с достоинством снова занял свое законное место. Видимо, количество свободных мест в акватории было строго лимитировано.

Потерпев неудачу на берегу, я решил взять реванш на скалках. Здесь на глубине вытянутой руки с комфортом устроились на чистом песочке крупные глоссы. Они явно страдали избыточным ожирением. Эти плоские рыбины охотно позволяли поддеть себя ладонью, но как только их поднимали к поверхности воды, тут же соскальзывали вниз.

На протяжении всей моей вынужденной прогулки ощутимо докучали крабы. Одна огромная крабиха с целым выводком приклеившихся к ее панцирю крабят ни за что не хотела уступать дорогу. Этот бокоход развернулся ко мне фронтом и грозно ощетинился своими клешнями. Ее чада вели себя не менее агрессивно.

Уже смеркалось, когда я сумел, наконец, разжать челюсти колючего капкана. Впрочем, это было недостаточным утешением. Трамвай 18-го маршрута не ходил, и добираться домой пришлось «одиннадцатым»…

 

Феликс Подгаец